Зачем Герасим утопил Муму

Давайте-ка попробуем взглянуть на зоозащитные дела с социокультурной и исторической точек зрения.

Сталкиваясь с жестокостью к животным, стоит помнить, что это, как правило – не проявление садистических особенностей того или иного индивида (хотя бывает и так, но таких мутантов – считанные проценты), а скорей – отрыжка архаики и крестьянского менталитета.

Это просто такое сознание, сформированное суровым бытием, в котором людей продавали, как скотину, да и жили они немногим лучше. Поэтому и отношение к животным было соответствующим, сугубо утилитарным: собака должна сторожить двор, питаться объедками и навозом; кошка сама должна себя кормить пойманными мышами. В случае неисполнения функций от них избавлялись так же хладнокровно, как пускали на мясо кабанчика или корову. Животное для крестьянина – либо еда, либо сырьё, либо инструмент. Других вариантов нет. Не то, чтобы землепашцам была совсем уж чужда сентиментальность к братьям нашим меньшим, - просто для неё в их жестоком существовании, где всё подчинено закону выживания, практически не оставалось места.

Так было веками, и изжить такое отношение не так-то просто. Но прогресс и гуманизация всё же берут своё, - вместе с городским менталитетом и образом жизни. Просачиваются они в обществе всегда сверху вниз: от привилегированных и образованных слоёв – к простонародью. Когда-то же единственным котолюбом во всей Франции был кардинал Ришелье (тот самый, воспетый Дюма, - образованнейший человек своего времени, заметим), а остальные французы развлекались сжиганием кошек на кострах.

Но просвещение и рост городского населения делали своё дело. И вот уже заезжий иностранный художник рисует портрет любимого кота царя Алексея Михайловича. И в покоях русской императрицы на атласных подушечках нежится её ненаглядная собачка Земира. А с монархини и остальные подданные начинают брать пример, - порой, увы, относясь к своим борзым и гончим много лучше, чем к крепостным.

20-й век с его грандиозными и кровавыми социальными сдвигами почти покончил с тёмной крестьянской массой в большинстве развитых стран. Отсюда и рост популярности гуманного отношения к животным среди ставшего преимущественно городским населения. В каменных джунглях пёсики и котики – уже не производственная необходимость, а скорей – роскошь, возможность не свихнуться от бешеного темпа жизни и вечных стрессов. Оттого и относятся к ним по-иному, – куда бережнее и человечнее, как к друзьям и полноправным членам семьи.

За спросом поспевает и предложение: ширится зоозащитное движение, на глазах появилась целая индустрия кормов, различных товаров для питомцев, огромными темпами развивается ветеринария (но и цены на всё это, увы, тоже растут такими же темпами). Прошло всего-то немногим более века, и вот уже очкастый потомок сурового крестьянина, который, не моргнув глазом, пришиб бы кота за украденную со стола еду, своего ненаглядного котофея за аналогичную провинность везёт за немалые деньги к зоопсихологу. А там, глядишь, и политики, и всякие селебрити, стяжая популярность горожан, начинают втягиваться в зоотематику.

Так что наше зоозащитное дело – правое, время работает на нас, и победа будет за нами. Но это произойдёт не сразу и не само по себе. Этот день надо приближать, занимаясь пропагандой и воспитанием, – оттого-то в фонде и есть соответствующие активности. Не перегибая, однако, палку. Поскольку любая идея, будучи доведённой до абсурда и приобретя черты тоталитарности и фанатизма, превращается в собственную противоположность и способна вызвать отторжение.

И всё же пытаться надо. Расслабляться нельзя. Ведь процесс гуманизации и смягчения нравов, увы, обратим. История учит, что на смену просвещённым римским патрициям, относившимся к своим пёселям как к настоящим друзьям и компаньонам, воспевавшим их пером и кистью, строившим им изысканные надгробия, запросто могут прийти дикие варвары. И тогда мир снова рискует погрузиться в тёмные века дремучести и жестокости, в том числе – и к братьям нашим меньшим.